Лесные боги.

Килемарский заказник я представлял себе несколько иначе. Мой приятель Ленька из села Попово Воскресенского района рассказывал мне, указывая рукой куда-то на северо-восток что дальше начинается непролазная, неведомая и таинственная тайга, уходящая далеко в Марийские земли... Понятно, с каким чувством я отправлялся в экспедицию, которая должна была добраться до Килемар именно этим маршрутом. Мы действительно встретились с неизведанными тайнами, но не с теми, к которым готовились. Очень самобытной показалась мне жизнь Ленькиного села, когда я приезжал к нему на престольный праздник. Стол он накрыл в лесу, и этот стол удивил меня не столько размерами, сколько местоположением - метрах в пятистах от его дома, но уже в глубокой тайге. Он рассказал мне, что здесь имеют право бывать только мужчины, что исключает соседство дружеских пирушек и семейных передряг. С этим положением полностью соглашалась мать Леньки, разговаривая с которой я удивлялся глубинной мудрости простой женщины в житейских отношениях. Но когда я попытался поговорить с ней о боге, чьи старинные лики, как водится, украшали красный угол, она замкнулась, объяснив, что эта тема у каждого должна быть сокровенной. Еще один обычай показался мне интересным - у Ленькиной семьи был свой лесок невдалеке от деревни, который снабжал их дровами, сеном, ягодами, грибами. Мы также пользуемся дарами леса, но чтобы кто-то считал его своей собственностью - такого, например у нас, в Вадском районе, не поймут. Я поделился своими сомнениями с Ленькой, и тот пояснил, что разговор идет не о собственности, а об ответственности за этот лесок: там не должно быть валежника, неубранных трав, словом должен быть порядок, ну а пользоваться им может кто угодно. И вот, я снова в той же тайге. Я не буду описывать дорогу, которую «проложили» для наших «УАЗов» лесовозы - эту тему, я думаю, гораздо интереснее опишет Анатолий Нестеров в «Бирже плюс Авто». Скажу только, что непуганные лесные обитатели с достоинством встречали нас: неспешные глухари, лиса, которая отдалялась от нас небольшими перебежками и после каждой оглядывалась, как бы удивляясь, что мы любуемся ей и на таком расстоянии. Мы заглядывали во всегда открытые лесные избушки со всей необходимой «кухонной» утварью, которые выглядели гораздо гостеприимнее наших городских квартир. Но вот и лесхоз. Наш гид, Михаил Иванович Царегородцев, начальник заказника, или, проще, хозяин леса, устроил нас на ночлег, и я завел с ним разговор. Честно говоря, я надеялся получить от него информацию по стройматериалам, которые производятся в лесхозе, но оказалось, что кроме кругляка из Килемар ничего не «экспортируется» и деловой лес практически «выбран» пожарами и не менее разрушительной сознательной человеческой деятельностью. Поэтому наш разговор пошел совсем в другом направлении. Сейчас вырубка леса практически полностью прекращена, и не от забот о его судьбе - остался только молодняк не старее 30-лет. Для того, чтобы древесина обрела деловой возраст, ей нужен определенные срок: сосне и ели - 81 год, березе-61, осине, которая годится лишь на изготовление поддонов - 41 год, так что беспокоить этот край, наверное долго не будут. Но радости от этого почему-то не было... Сейчас людей, которые еще не заслужили пенсии, выручает только лес - работы нет никакой, - говорит Михаил Иванович. Есть еще у нас и зверь, и ягоды и грибы, и орехи. Но страшна уже не безработица, а вымершие на корню деревни, которые мы встречали на выходе из тайги. Радость при виде человеческого жилья сменялась отчаянием и растерянностью, при осознании, что это уже не дома, а скелеты.... И проезжая от периферии к центру района, а затем и к Нижнему, вдруг понимаешь, что это не итог, а все еще процесс. Я рассказал Михаилу Ивановичу про своего приятеля с южной, Воскресенской стороны тайги, про наши мечты о дальних странах. В ответ он поведал мне о местных стародавних обычаях и подарил книгу «У чистых рек, среди лесов зеленых», что позволило мне узнать Ленькину семью, да и всех жителей лесных деревушек совсем в другом ракурсе. Лес, животные и человек были для жителей этих мест (мари и русских, которые , по словам моего собеседника, давно перемешались) одной единой сущностью. Лес был одновременно источником питания и любования, а также местом поклонения и общения с богами. Удивительным образом переплелись языческие и христианские религии в этих местах. Воспринявшие христианство мари ходили молиться все туда же. «Дивный был пенек, вместо налоя нам служил. Дивное было лесное озеро, вместо золотой купели служило..., вместо блестящей церкви служил густой лес. Деревья служили вместо золотых подсвечников..., с причтом лесные птицы воспевали», - рассказывается в одном из документов о крещении яранских мари. Священным является сам лес, в котором запрещено ругаться, которому рассказывают о своих болезнях и неладах в семье и просят у него помощи и покровительства. У каждого семейства имелась своя собственная роща, называемая «кереметище», которое выбирали, или даже сажали, после чего семья становилась уважаемой, или «настоящей». Со слов А.Ф. Шибаевой, жительницы р.п. Шаранга, записанной составителями книги, выглядели молитвы в лесу следующим образом. - Молиться в кереметище ходили осенью и весной. Брали с собой бураки из бересты, в которых приносили пиво. Пиво выпивали в кереметище. Молиться в священные рощи приходили только мужчины, женщин и детей туда не пускали. Столы там стоят. Молитвы-то только старший знает. Как его выбирают? А кто больно памятливый, тот и есть. Порука у нас называют. Вот и получил я ответ на вопрос, который я задавал Ленькиной маме про веру... Мы прощаемся с Михаилом Ивановичем, и я обещаю приехать сюда летом с бесплатными компьютерными курсами для сельских ребятишек. Ловлю себя на мысли, что хочется чем-то утешить этого крепкого, настоящего лесовика, не одну ночь ночевавшего наедине с лесом, который не раз встречался на узкой тропе со зверьем и давал отпор «конкретно» вооруженным городским браконьерам, но оказавшегося бессильным перед новыми национальными идеями, а может, их отстутствием.
Килемары