3. Как верить...

Люди ищут пути на небо по той простой причине,

 что они сбились с дороги на земле.

Георгий Плеханов.

Представить себе в Европе праздник, на котором собираются последователи хотя бы трех основных мировых религий мне как-то трудно. Даже внутри одной религии, например, христианства, есть столько и настолько непримиримых течений. Индийский пантеон настолько велик, что на нем находится место для любых богов. Фестиваль Дюшехра, ежегодно проводимый в долине Куллу собирает более двух тысяч божков, приносимых своими почитателями. В кафе, магазинах, мастерских и, конечно же, дома индусы обустраивают личный уголок, где наряду с Шивой обязательно найдется местечко для своих личных святых, фотографий предков, священных предметов и т.п.  В Индии найдется место любой религии.

Главной целью посещения Индии двух моих подопечных была особая медитация в главном храме АуровилляМатримондире. Попасть туда очень непросто. Вначале вы должны поселиться в одной из гостиниц, одобренных администрацией Ауровилля. Затем, на следующее утро, вы должны записаться на первичное посещение центра, где вам будет необходимо просмотреть небольшой ознакомительный фильм, и пройти, так сказать, первичную вдохновляющую лекцию. Только после нее вы получите билет на право посещения главного храма, если повезет, то на следующий день. По пути к храму, вы прослушаете довольно серьезную лекцию об Ауровилле, его культурных ценностях, святости этого места и ... В общем, даже меня пробрало до глубины костей, и я с соответствующим вдохновением довел все это до сознания паломниц.

Но, в конце концов, нас провели через мост прошли на остров, на котором и расположен главный храм, попросили снять обувь. Затем выдали специальные белые носочки и торжественно, под музыку, за ручку, проводили каждого в персональные кабины, специально предназначенные для переодевания. Провозившись с носками (маловата кольчужка!), я помчался догонять паломниц вверх по воздушной круговой ленте в зал медитаций.  В зале полутемно, над самым потолком висит какое-то нематериальное светящееся облачко, играет в лучах цейсовского кристалла, любой шорох распространяется по залу - акустика невероятная!  Действительно, впечатляет. Краем глаза увидел первую спутницу, тоже на коленях, на лице - абсолютное блаженство. Еще бы, после такой психологической и эмоциональной обработки...

А вот вторая спутница... В этом месте я понял, что мы ее где-то потеряли и, под неодобрительное шушуканье бросился на ее поиски. Я нашел ее в кабинке, в белых носочках, с закрытыми глазами, лицом богини. Ткнул пальцем, убеждаясь, что она с нами, и поинтересовался, что с ней.

- Медитирую.. вы куда делись?

С глубиной персонал явно переусердствовал...

Индусы всегда готовы философствовать, рассказывают о своих внутренних установках, но без пропаганды, уважительно относятся к любой религии. Один сосед моего собеседника христианин, другой - мусульманин - шумно живем! Я осторожно уточняю: шумно, это как? Так теперь у нас в три раза больше праздников: то у меня гуляем, то у христианина, то у мусульманина! Он потихоньку провел нас внутрь Золотого храма в Варанаси – вообще-то, пояснил он, христианам нельзя, но раз вам и индуизм близок... После осмотра я спросил его про дорогу к буддистским святыням – мы хотели познакомиться со всеми религиями и священными местами. Он описал предстоящий мне путь, посоветовал другие важные для паломников места. А когда я поинтересовался как добраться до центра брахма-кумари, он искренне восхитился нашим всесторонним интересам, и вообще, восхитился «глубиной души, в которой не тесно стольким богам!»

Киднэппинг с молитвой.

Как-то раз меня пригласили в качестве водителя свозить шестерых детей на двух авто в Крым. Руководителем поездки был глубоко религиозный человек, назовем его, например, Сергей, но в недостатке практического ума его упрекнуть у меня не было повода. Лишь иногда мне казалось, что он слишком глубоко размышляет по самым незначительным поводам, думал я уже за рулем. Но когда вечером, перед самой украинской границей, он посвятил меня в то, что у него нет  доверенностей от родителей на вывоз детей за пределы России, я, в этот момент, признаться, стал думать о нем иначе. Но он, услышав от меня сомнения в разумности попытки перехода границы сообщил, что в случае неудачи мы просто поедем не в Крым, а на Кавказ. А чтобы все прошло хорошо, они сейчас с детьми помолятся сообща. Я ошалело смотрел на этот ритуал под звездным небом и постепенно осознавал, что сегодняшнюю ночку я запомню надолго.

На российской границе, поняв, что доверенностей на детей нет,  нас сразу же направили на штрафстоянку, и Володя спокойно сказал офицеру: «Что ж, тогда мы поедем в Анапу». Но тот, мрачно ухмыльнувшись, оценил ситуацию по-другому. Оказалось, мы теперь минимум - нарушители паспортного режима, а какие цели мы преследовали, вывозя детей за рубеж, выяснит следствие. А пока детей отвезут в спецприемник, а нас – в так называемую комнату предварительного дознания. Мы остались в этой самой комнате втроем: офицер, Сергей и я.

- Ну, какие варианты? -  спросил нас офицер.

- Я могу сейчас позвонить родителям детей? - спросил Сергей офицера.

- И что вы им хотите сейчас сказать?» - осведомился офицер. - Доверенности делать уже поздно, а их и так пригласит сюда прокуратура, которую я должен сейчас сюда вызвать, так что ищите другое решение.

- Я, безусловно, виновен перед законом, и степень моей гражданской вины определит прокурор, я же просто хочу подготовить родителей к звонку из прокуратуры.

- Вы их просто обрадовать хотите раньше времени, да? – как-то неуверенно спросил офицер, - Пусть хоть ночку поспят в счастливом неведении. А мы с вами пока подумаем, как выпутать вас из вашего положения и чего это будет для вас стоить.

- Я и их родители – верующие, и знаем, что бог не оставит нас в беде, я чист перед своей совестью и богом, так что спать и они и я будем спокойно, а наказание свое я приму как должное.

- Деньги то есть? Или скажете, что отдыхать в Крыму собирались в расчете на манну небесную?

- Если вы намекаете на денежное решение вопроса, то я, безусловно, заплачу сколько нужно, но только по решению суда, иное я, как верующий, не могу допустить.каждую фразу Сергей произносил опечаленно, после большой паузы, но твердо.

Офицер выглядел растерянно. - Ну, допустим, я закрою глаза на отсутствие у вас доверенности, и на какую благодарность я могу рассчитывать с вашей стороны?

- Значит,  вы нам верите, как верующий верующему, и мы вместе с детьми искренне и благодарно помолимся за вас.

Офицер тупо смотрел на Сергея, затем, с тем же выражением, перевел взгляд на меня. – И ты тоже, что ли…? – спросил он меня.

- Я водитель, - глупо сказал я.

Пограничник очень обрадовался. – Ну, тогда беги вон в тот магазин за бутылкой. Есть там «вискарь Джонни волкер», готовь 1000 рублей, палатку поставите сразу за украинской заставой, есть у меня там кореш, будет все по-человечески.

- Вы сделаете еще больший грех, - заволновался Сергей, - и сами себя, и другого человека отдадите в руки дьявола.

- А где, кстати, у вас страховка на автомобили, - повысил голос офицер, его дух заметно поднялся - вы вообще о чем-нибудь думали перед границей?

- Я не был уверен, что нас пропустят, - резонно ответил Сергей.

- Так дуй быстро вон в тот киоск и плати!

Сергей ушел, а офицер сразу зашептал мне, - давай деньги, я сам сбегаю.

- Я  не хочу Серегу огорчать, он ведь поймет, зачем я в магазин побежал…?

- Да и хрен с тобой, давай деньги, я сам потом сбегаю, когда вы отсюда только денетесь -  все, беги к нему, детей сейчас к вашим машинам пришлю!

- У меня только триста, больше нет, все деньги у Сергея, - сказал я, но меня уже выталкивали из комнаты предварительного дознания в сторону парковки. Наверно, радовались, что отделались так дешево. И быстро.

Надо ли говорить, что после украинской границы, которую мы прошли удивительно быстро, наши машины встали, и та же компания вновь дружно помолилась под тем же звездным, но уже украинским небом.

Чуруп. Ангел-хранитель.

Я люблю горы и поэтому могу путешествовать по ним бесконечно, но самый сложный маршрут – до высокогорного озера Чуруп я откладываю на последний день.  Нужно акклиматизироваться – ведь Уарас находится на высоте 3000 метров, а во вчерашней экскурсии на Пасторури трех «мучачей» уносили с высоты 5400 до автобуса на руках.

И вот я на треке. Я уже поднялся до высоты 3800, правда, потратив на это полдня, место красивое, мне про него рассказывал организатор этой поездки. Он, правда, советовал мне не ходить на него в дождливый день, но пока небо только хмурится. Также он говорил мне, что где-то нужно идти по левой тропе, по правой скользко и без дождя. За валуном, как в вестерне, от меня прячется индеец, ожидающий, пока я поднимусь до него. Это не охотник за легкой наживой, вернее охотник, но … в общем, это сотрудник национального парка, который за вход берет у меня мзду. Я спрашиваю у него, какую тропу выбирать, и он объясняет мне, что первый поворот нужно выбрать левый, а второй – правый. Я озадаченно уточняю, как определить, что это развилка, на которой я должен повернуть, а не просто чей-то путь «до ветру». Но индеец тушуется и начинает что-то объяснять на совсем непонятном для меня языке. «Кечуа», - бормочу я. «Си, си!» - откликается радостный индеец. Я не разделяю его радость, более того, на испанском со мной он вообще расхотел общаться, и я прощаюсь со следопытом, умеющим хранить секреты».

Наконец, я подхожу к развилке. Тропа влево ведет по очень крутому пути, а направо – гораздо приятней и положе. Я выбираю правый путь и лезу по скале, а справа от меня несется водопадообразный ручей. Лезть скользко, и я понимаю, что спуститься здесь я не смогу, но возвращаться назад, к развилке уже  далеко. Наконец я наверху, пять минут разрешаю победителю предаться восторгу, я сделал это! Но тут начинается дождь, и я начинаю спуск вниз по «левой» тропе.

Спуск здесь очень сложен, кружится голова, но альтернативу я уже видел, поэтому со вздохом сползаю с каменного лба. Передо мной пропасть метров в 30 глубиной, но на пути вниз, если повиснуть в отвесном желобе на руках, пожалуй, можно нащупать ногами карниз шириной в кирпич, пройдя по которому влево метра полтора, я попаду на тропку, по которой мне, судя по всему, и нужно было идти сразу. Как-то же они тут водят туристов, я-то что - ущербный? Я свисаю и пытаюсь ногой нащупать ступеньку, или карниз, но его нет…

Вспоминаю «Шеракболтен», висящий камень над километровой пропастью. Три раза я пытался залезть на него, но всякий раз, как только я понимал, что подо мной километр воздуха, меня парализовало. И мои спутники понимали, что ко мне лучше не подходить. Так я и висел там минут двадцать, застыв, и не в силах ничего с собой сделать. Мой знакомый альпинист утешал меня, что это известное явление, это и не страх даже, а животное, неуправляемое чувство. Легче мне от этого не становилось. И вот ведь в других местах Норвегии, там, где высоты не ощущается, я могу скакать, скоморошничать на краю пропасти, но стоит лишь взглянуть вниз…

Пытаюсь посмотреть вниз, по-моему, ступенька гораздо ниже… Как наглядно правило, что в горах одному делать нечего. Судорожно соображаю: ведь это же публичный трек, не могли же какие-нибудь обычные французские бабушки спускаться здесь, только специально обученные. А кстати, почему я не видел за весь день никого на это треке? Начинают трястись руки, мной овладевает страх. Еще этот «чертов» фотоаппарат болтается, а подтянуться невозможно. Крах. И тут во мне появляется еще один «Я», по-другому не могу описать произошедшего со мной. Этот «Я» осыпает меня матом, и мне становится легче. Он полностью завладевает моей волей и требует, чтобы я опустил одну руку. Я отпускаю. «Вот видишь, ты можешь даже на одной руке висеть, так чего ж ты трясешься?». «Теперь поменяй руки!». Я боюсь ослушаться, и с деланным испугом подчиняюсь, увлекаясь этой игрой.  «А теперь подтягивайся! Можешь! МОООжешь!» Какая-то не свойственная мне сила заставляет меня перевалиться через острый край скалы, и минут десять я просто дышу. Просто дышу со слезами на глазах, которые тут же смываются проливным дождем.

Наконец я переправляюсь на другую тропу, ту, что идет вдоль «ручьеобразного водопада», или как его там. Я спускаюсь вниз. От дождя стало совсем скользко. Но ногами, руками, животом, каждым пальчиком, подбородком я цепляюсь за неровности и сползаю вниз и наконец через сколько-то минут (часов?) эта бесконечная пытка кончается, я стою на ровной поверхности, на тропе. Поворачиваюсь и вдруг слышу аплодисменты, оказывается, у меня были зрители, вернее зрительницы. Это две девушки европейского вида, как потом оказалось, волонтеры из Германии, решили прогуляться по горам. Я галантно осведомляюсь, пойдут ли они наверх, но они говорят, что им хватило впечатлений от моего спуска.  По дороге вниз я выясняю, что они видели фотографии Чурупа в отчете одного путешественника, который тот выложил пять лет назад, и это единственное, что привело их сюда. В свою очередь они расспрашивают меня, на самом ли деле озеро так красиво. Я пытаюсь вспомнить, что же я видел наверху, но только показываю фотографии. Я с удовольствием щебечу с девчонками по-английски (приятно, черт возьми, поговорить на привычном языке!), и мы расстаемся внизу.

Выезжаю в Лиму ночным автобусом. Гуляю по Лиме, прощаюсь с ее удивительным климатом – здесь, благодаря перуанскому течению (антигольфстрим) Гумбольта не так жарко для околоэкваториальной зоны. Перед вылетом в Москву спрашиваю у организатора, какой тропой к Чурупу добирались они? Выясняется, что вся их компания до места, где мне встретился застенчивый проводник, ехала на автобусе. А далее они поднимались по левой тропинке, оборудованной на всем ее протяжении деревянными лестницами с поручнями. Правда, это было лет пять-семь назад, наверное,  сейчас там уже поставили железные, да?

Заблуждаются не потому, что не знают, а потому что думают, что знают. Жан Жак Руссо.

У индейцев широко развито траволечение. На рынках можно встретить различные снадобья, одно из них, по утверждению продавца помогает как при ревматизме, так  при онкологических заболеваниях. Но применять их, со слов индейцев,  можно только по назначению шамана, иначе можно дойти до безумия, как бывает с некоторыми гринго. Лично мне эксперименты с кактусами и лианами, ведущие, по некоторым источникам, к просветлению сознания и восстановлению здоровья были не по душе.

- Привет, гринго! - ухмыляясь, встретили меня индеец из Уараса, у которого я остановился.

- Никакой я не гринго, огрызнулся я, услышав это обращение в который раз. Я не американец, и не уничтожал стада бизонов северной Америки, обрекая индейцев, выживших от бесконечных войн на голодную смерть.

- А кто же ты?

- Россия.

- А это где?

- Я – европеец, - не совсем уверенно ответил я.

- Ну, европейцев мы знаем еще лучше, особенно испанцев, ухмыльнулись индейцы.

Вождь инков, Атауальпа радушно встретил чужестранцев, устроив им королевский прием. Взамен конкистадоры разрушили могущественную империю инков, которую те созидали много веков, за несколько десятилетий. По словам индейца, гринго приезжают сюда чтобы сходить с ума. Уж пили бы свою огненную воду, так им и ее мало. Налегают до безумия на священные индейские напитки, которые назначаются шаманами только больным. Они помогают им расслабиться и снять спазм в местах боли, и тогда жизнь там восстанавливается. И я вспомнил, как когда-то у моей бабушки были сильные боли в правом боку, причем врачи не хотели брать ее в больницу – ей было  более 90 лет. То есть помощи я нашел только у приятеля-нарколога, который выписал какого-то сильнодействующего лекарства, предназначенного, фактически только для снятия боли. И чудо, приняв единственную таблетку от внука, через буквально час она забыла про свою болезнь!

Бабушка.

Даже на молитву, по сравнению с другими, она никогда не тратила времени: я видел лишь, как перед едой она трижды осеняла себя крестом. Вставала рано, летом даже в три часа утра нам в окно стучала строгая тетка, которую колхозники звали прокурором. Это значит, пора на работу. У меня ее лицо в окошке всегда вызывало страх перед будущим. Рассматривая меня, она как бы говорила мне: «Вот погоди, придет и твой черед». Засыпая вновь, я обещал себе хорошо учиться, чтобы работать в неподвластном прокурору городе.

А вообще говоря, была она просто очень ответственной, трудолюбивой, уверенной в себе женщиной. И эта вера давала ей право на твердые жизненные взгляды, которые она отстаивала перед любым начальством, не говоря уже о колхозниках и приезжих. Был такой случай. Повадился к нам в деревню какой-то вертолет, говорили, геологи чего-то ищут. Приземлялся вертолет, как правило, у околицы, вертолетчик сажал машину непременно с подлету, явно красуясь. Он не прочь был взять кого-нибудь из деревенских до аэродрома в Богородске, откуда уже можно было доехать до Нижнего. Экономия, конечно, была незначительная, но и деревенскому было что рассказать, и вертолетчик чувствовал себя значительной фигурой, хотя иногда позволял себе и подшутить над пассажирами. Как-то раз один местный паренек, перебравшийся в город, решил прокатить свою семью по воздуху. В назначенное время он подошел к «аэродрому» за околицей, но вертолет уже взлетел. Паренек замахал рукой, и, на его счастье(?) вертолетчик увидел его семью, и спустился рядом с ними. Из облака пыли выскочили нарядно одетые в город жена с сыном, а сам глава семейства обнаружился только когда вертолет, не дождавшись пассажиров, взлетел уже окончательно.

Как-то раз этот вертолетчик решил заглянуть в сельсовет и, чтобы не утруждать себя километровой прогулкой по деревне, решил сесть за огородами, рядом с правлением. Вертолет, как рассказывал мне мой друг Васька, прошел на бреющем полете над яблоньками бабушки, и все яблоки впервые опали в начале августа. За вертолетом, то опираясь на клюку, то размахивая ей, спешила она, и ее вид, хотя ей было тогда уже далеко за восемьдесят, не предвещал ничего хорошего.

Ничего не подозревающий вертолетчик сидел в кабине, просматривая какие-то документы, винт потихоньку останавливался. Васька полз по борозде за бабушкой, не в силах от хохота разогнуться. Наконец та добралась до вертолета и без лишних слов стала бить по вертолету клюкой, стараясь  разбить стекла. Вертолетчик выскочил наружу, и попытался было остановить налетчицу, но после двух-трех нешуточных ударов побежал в сторону сельсовета. «Видел бы ты его рожу», - восклицал Васька! Настигнут хулиган был и в сельсовете. Тот, на свою голову (в прямом смысле)  долго не мог понять, что остановить клюку не сможет даже председатель. Он знал, что ее вере в свою правоту и, в общем-то, объективную, нельзя противопоставить ни слова, ни силу.

Бывает, что отношения с богом, выставляются напоказ, или быть может, мне не везло в некоторых  наших церквях. Какая-нибудь пожилая прихожанка, поправляя тебя замечаниями, отвлекает тебя от цели, с которой ты пришел, пусть не к богу, пусть к своей бабушке, культуре… Я благодарен бабушке, что она не приучала меня к религии, да и сама-то, повторюсь, только крестилась перед едой. Вскормившая и воспитавшая практически в одиночку шестерых детей, а затем еще и внука, привыкла все брать на себя. В те годы, работая в колхозе, она была вынуждены выходить в поле на второй день после родов, а из-за ее самоотверженного труда на колхозном поле некоторые вообще считали ее дурочкой - работать спустя рукава она не могла и там.  Я не могу вспомнить ни одного раза, чтобы она жаловалась на свою судьбу, а я провел с ней все детство.

Я бы никогда не узнал о ней сокровенного, если бы не случай. В тот год она совсем ослепла, я, навестил ее в деревенском доме. Она все расспрашивала меня о семейных неурядицах, советов давать боялась, но очень переживала. Мне пора было отправляться в город – через несколько минут отходил автобус, и я, попрощавшись с ней, ушел к автобусу, но, обнаружив, что забыл билет, помчался назад домой. Когда я, запыхавшись, зашел в избу, то услышал, что бабушка с кем-то разговаривает. Сквозь рыдания (а я у нее и слез-то никогда не видел),  она рассказывала кому-то про мои неурядицы и умоляла помочь.

Распахнул дверь и растерялся: в комнате никого не было. Я бросился к ней, обнял ее – впервые в жизни я видел ее плачущей… «Что, что..?». Бабушка от моего неожиданного возвращения потеряла дар речи, но лишь опомнилась, как стала торопить меня на автобус. А про веру и религию она со мной так и не поговорила...

…Мой друг, мусульманин, рассказывал мне, чему учил его отец. Не смотри на то, к какой религии относит себя человек, смотри на то: верующий он, или нет. Если да – верь ему, как себе.