4. Как чувствовать...

Не мы слушаем музыку, а она слушает нас

 Теодоро Адорн.

Говорят, что жизнь измеряется не только длиной, но и шириной. Путешественников часто спрашивают: сколько стран вы посетили. Лично я отвечаю, что важна не только ширина, но и глубина, например, в Индии я был семь раз, и опять мечтаю туда попасть. А вот в Бразилию хочу, и даже два раза пробовал, но, пока не заслужил, но об этом потом. Так и с народами, людьми. Начинающий журналист, осмотрев выставку концептуального художника, к которой совершенно не подготовился, озадаченно спрашивает у него: «Вы, вообще, пишете это для широкой публики?». «Нет, скорее для глубокой», - отвечает тот.

Есть в английском языке забавная конструкция. Например, в России говорят: «Был в Париже. Наслаждался кофейнями». Англичане скажут: «Был в Париже. Наслаждался собой в кофейнях». Я, например, ничего не понимал в кофе, пока не стал постоянно пить настоящий, качественный, заварной. Глубина проникновения в культуру определяется отточенностью, развитостью инструмента - души. Я ничего не понимал в картинах старых мастеров и смирился с этим: кому-то дана музыка, кому-то архитектура. Как-то раз, во время очередной поездки в Европу мы посетили Ватикан, я был совершенно не подготовлен, ничего не читал. Времени было в обрез, все картины мы посмотреть все равно не успели бы, мы бегло в буквальном смысле пробегали зал за залом. Я выбирал картины, у которых стоит остановиться по своим ощущениям, смотрел кто автор, минуту любовался, бежал дальше. Но вдруг я понял, что выбираю только картины своих любимых мастеров. Я проверил авторство пропущенных мной картин – мне они были неизвестны. В сикстинской капелле я, помню, стоял целый час, ошалел от впечатлений, но никак не мог предположить, что мускулистый, широкоплечий блондин, выходящий из-за облака – это Христос! Вернувшись домой и почитав об увиденном, я сделал про себя открытие: наше восприятие прекрасного, в том числе в первую очередь в себе, настраивается по мере опыта! (Второе открытие – если бы я готовился к Ватикану, впечатления были бы другие). Можно проскочить страну транзитом, даже поехав туда специально, а можно не только изучать страну с точки зрения россиянина, но и себя с точки зрения другой страны. А потом и по возвращении домой продолжить путешествие, если смотреть на родину глазами иностранца.

Знаете, почему гадкий утенок ощутил себя лебедем? Если бы он остался сидеть во дворе, он остался бы гадким утенком навсегда. А вот отправившись путешествовать, он развил в себе чувство прекрасного, и сказка именно об этом!

Но глубины можно достигнуть, если только путешествовать в группе единомышленников, а не случайных попутчиков. Даже просмотр фильма в одиночку менее впечатляет, нежели с близкими душами, но не в кинотеатре, где нет единства восприятия, а есть только общее акустическое поле. Когда я просматриваю фильм с друзьями, какие-то моменты, на которые они обращают внимание, позволяют мне понять о фильме многое, а если еще компания искушенная, то просмотр очень поучителен и интересен. Но ничто не сравнится с книгой. Ведь всегда можно остановиться в каком-то месте, которое вызывает ассоциации с вашими переживаниями, близко вам, и «прожить» его без спешки, пардон, пережевать и усвоить. Если слушать книгу в аудиоформате, то зачастую отматывать назад неудобно.

Для меня книга ассоциируется с самостоятельным путешествием. Вы сами выбираете места, где хотите остановиться, углубленно изучить их, а не следуете за толпой, как при просмотре кинофильма, да еще и с рекламой в виде разных магазинов, в которые по пути к пирамидам заводит вас гид.

 

Как-то раз, я с возмущением читал впечатления одного русского путешественника о музыке южной Америки. По его словам, куда ни сунься: в кафе, отелях, на пляжах, наконец, просто в любом транспорте без конца крутят какую-то ерунду. Помнится, я тогда рассердился: вот товарищ абсолютно без слуха и вкуса имеет возможность слушать мою любимую босса-нову каждый день, так еще и бранится… Но когда я сам в течение месяца был вынужден слушать музыку в автомобилях, экскурсионных автобусах, я задумался. Действительно, босса-новой в автобусах не пахло, но почему?

Понимание этого парадокса пришло ко мне во время моей езды в родной нижегородской маршрутке, когда я вернулся на родину. Замученный «Владимирским централом» вместе со всеми пассажирами, контролер-студент уговорил водителя поставить свой диск. И когда в динамиках вдруг зазвучало «В траве сидел кузнечик» в исполнении того самого Андрюши Орехова, пассажиры стали оглядываться друг на друга, сначала по привычке мрачно, затем испуганно и растерянно, а затем и со счастливой, детской улыбкой. И я представил себе какого-нибудь иностранного гостя, обожающего, например нашего Чайковского, в шоке слушающего современную Россию. Вот так и я наслаждался в автобусах Перу их вариантами попсы и «псевдошансона».

Первый раз я понял, что музыка может служить средой, соединяющей людей  - в Египте. На первом этаже нашей гостиницы сидел некий «аниматор» - мужичок, играющий на синтезаторе, не требующий бакшиша, а главное, играющий какие-то с юности знакомые мне темы. Вечером я шел к нему, и мы начинали с ним «разговаривать». Как он не знал английского и русского языков, так и я не знал арабского, но когда я подпевал и подсвистывал ему мелодии, слова нам были ни к чему. Но тем не менее, я запомнил несколько имен собственных. Это были Антонил Карлос Джобим, Джоа Жилберто, Аструд Жилберто, Стан Гетс. И, конечно, название стиля, который мне нравился так же, как и ему – это была босса-нова. Перед трансфером в аэропорт мой друг, несмотря на то, что до вечера было еще далеко, заиграл нашу любимую мелодию.

Музыка не может мыслить, но она может воплощать мысль (Ричард Вагнер). Мы с приятелем приехали в Гоа, и я сразу же пошел к баньяну, связанному с творчеством группы «Beatles». Там оказалась довольно большая компания хиппи, вожаком которой был аргентинец, а его девушка, через которую мы с ним общались по-английски – израильтянка. Ни словом не обмолвившись напрямую, мы пели по очереди латиноамериканские песни, и мой друг, прочувствовавшись до слез, заявил: «Я не могу, как ты на моего друга Марчеллу похож. И эту песню ты поешь так же, с грустью, а не торжественно, как Фрэнк Синатра». Меня упросили остаться до ночи, а потом провожали всей ватагой.  А ведь слов-то я тогда не понимал, чувствовал только смысл, но «То, что идет от сердца, до сердца и доходит», сказал Джон Джеймс Пфайет.

Мы со спутником были вынуждены ехать до Мумбая в общем вагоне (General), около 12 часов, ночью, на «стоячих» местах. Упакован вагон был настолько, что даже присесть на пол в нашем, российском понимании, было невозможно: либо ты садишься на кого-то, либо кто-то на тебя, а скорее и то и другое. Выбора и сил нет, с благодарностью принимаю газетку от соседки, пробую как-то устроиться на полу, и тут же на мои ноги приваливается какой-то индиец. К такому нахальству я не привык, брыкаюсь и бросаю на него гневный взгляд. Он смотрит на меня как невинный теленок, и мне становится стыдно. Я уже сам приглашаю его прилечь, меня, в свою очередь, приглашает прилечь на себя кто-то еще, в то же время меня в качестве подушки используют уже около пяти индусов. Когда я поворачиваюсь во сне, то эти пять голов (я это чувствую, не открывая глаз) терпеливо ждут, когда я закончу возиться, а затем опять осторожно кладут на меня голову.

Мало сказать, что меня не раздражали мои соседи, было даже ощущение растворения в каком-то общем пространстве единства и покоя (может так я себя чувствовал до рождения?). Потом, в России я не раз вспоминал блаженство той ночной поездки, сравнивая его с нашими маршрутками, переполненными, зачастую склоками более, нежели пассажирами.

Мой спутник испытывал то же самое: «Я большего удовольствия, чем от той поездки не получал в транспорте никогда. Ни за что не подумал бы, что в условиях такой тесноты можно себя чувствовать настолько уютно – никто ни с кем не ругается, все стараются облегчить друг другу жизнь. Кроме того, на станциях по вагону над пассажирами, на уровне третьих полок, пролетают десяти мелких торговцев с тазами ягод, корзинами с водой, выпечкой, с огромными чайниками кипятка и умудряются, вися между второй и третьей полкой приготовить из овощей настоящий салат! Между полками натягивают платки, и в них спят дети – и всем удобно?!

После восхождения мы планировали отдохнуть на атлантическом побережье. Для этого был выбран городок Эссуэйра. Слово-то какое, будто из песни. И действительно этот очень древний портовый городок и с недавнего времени морской курорт в настоящее время знаменит, прежде всего, как приют для многочисленной армии художников, поэтов, музыкантов и прочих артистов, как называет себя любая встретившаяся вам творческая личность. Белые дома, голубые ставни и двери, крепостные стены города, бережно хранящие многовековую историю – Эссуэйра один из красивейших городов Атлантического побережья Марокко. Пляжи этого курорта известны во всем мире благодаря морскому песку и удивительно мягкому климату.

Сегодня Эссуэйра является центром современного марокканского искусства, здесь проводится ежегодный фестиваль музыки гнауа. Неподалеку от Эссуэйры находится один из самых известных центров серфинга - ветры Атлантики здесь особенно сильные, что благоприятствует занятиям серфингом, а также проведению международных соревнований по этому виду спорта.

Искрящиеся на солнце брызги, живописная береговая линия, силуэт древнего города - все это создает особое приподнятое настроение у спортсменов 60-70-х годах 20 века Эссуэйра превратилась в место паломничества мировой элиты, привлеченных обаянием этого места.

Особенно мне запомнилась встреча с двумя артистами: Алайном и Фалько, которые тоже выбрались путешествовать, но не с таким размахом, как мы, а просто вышли на улицу и запели. Лет пятидесяти-шестидесяти, с одухотворенными лицами, они сразу же заинтриговали меня: возле них не стояло никаких шляп или футляров для коллекционирования денег, как это принято у некоторых музыкантов, например в Нижнем Новгороде. Я не знал, как мне поступить – останавливаться и слушать было как-то неудобно: так страстно люди поют только для себя, не на публику.

И я не придумал ничего лучшего, чем делать вид, что разглядываю витрины магазинчика рядом со сценой. Один из музыкантов подбодрил меня приветствием и, забежав в это самый магазинчик, вынес для меня стул: «Что вы желали бы услышать?» На этот вопрос Алиана я попросил сыграть что-нибудь бразильское. Алиан уточнил, что именно и, получив ответ, сыграл «Самба одной ноты» великого Антонио Карлоса Джобима, а затем предложил сыграть мне. Я ответил «Корковадо», гитара летала туда-сюда - мы упали в Босса-нову. Около нас собрались наши же братья-туристы: японцы, англичане и марокканцы, и когда мы втроем вспомнили «Девушку из Ипанемы», то сорвали аплодисменты.

Мы познакомились поближе и оказалось, что Фалько не работает в магазине, а является его владельцем. А Алиан хотя и профессиональный музыкант, но игра на улице – это не работа, а просто жизнь, которую они со своим другом и проживают на улице города-артиста Эссуэйры, среди таких же романтиков-горожан и романтиков-гостей. И теперь у меня появилось еще одно местечко в мире, где будут искренне рады разделить мою любовь к латиноамериканской музыке – поездка в Марокко стоила даже только этого.

Бессонная ночь в Мадриде, а также наши перелеты-переезды дали себя знать и мы, сморенные впечатлениями, без всяких капризов свернули в первый подвернувшийся лесочек. Не ужиная, и не рассматривая особенно даже почву под палаткой, отдали себя в руки всевышнего, подозревая, что назавтра будем брезгливо перешагивать через что-нибудь... А утром оказалось, что лесочек очень необычен – спали мы посреди цветущей мимозы. Приятная метаморфоза для случайного пристанища!

Выехав из Мерзуги, мы решили перекусить в какой-то деревушке, и зашли на местный рынок. Любое путешествие состоит из встреч, и я не ошибусь, если скажу, что одной из самых запоминающихся была наша встреча с местным бербером – Хасаном. Мы совершенно случайно остановились около него, чтобы произнести единственное известное слово «Таджин?» (название местного блюда из баранины и овощей, готовится в горшках). Поняв, что мы хотим покушать, он пригласил нас к себе домой, дав понять, что для его дома это будет очень почетно, и его жена с удовольствием приготовит таджин и кус-кус для его друзей, а затем, переночевав на самых мягких подушках, утром мы, отдохнувшие, сможем отправиться в путь. И если будет на то воля аллаха (Инша-Алла), и мы снова окажемся в его деревне, то он вновь с радостью примет нас как почетных гостей. Мы не сразу решились на этот легкомысленный поступок, но искушение было очень велико. Пожить у настоящих берберов, не отравленных вкусом легкой наживы у туристов, было нашей мечтой.

Мы купили баранины и овощей, необходимых для таджина, а также пакет со сладостями для жены, матери и детей Хасана, и поехали к нему домой. Не сказать, что Хасан живет богато, скорее это бедный мароканец, но действительно искренне гостеприимный до экзотики с омыванием ног гостей из старинного кувшина над таким же тазом, и убранство комнат.

Пока готовился таджин мы решили наконец съездить в местный хамам, который, благодаря Хасану был более доступным – 10 дирам. Также Хасан нашел мне банщика, который ломал мое тело на полу хамама, отскакивал в сторону, и с новыми силами и воодушевлением полировал его какими-то наждаками. Пытка продолжалась около часа, и когда и, не веря в освобождение, поднялся с пола, мои спутники выплакали все слезы от смеха. За это удовольствие я заплатил всего 15 дирам, что до сих пор кажется мне несовместимым с впечатлениями.

Вернувшись к Хасану, мы сели в гостевой комнате, жена внесла таджин, и тут же скрылась. Таджин - это было действительно очень вкусно. Одновременно были поданы салаты, хлеб, оливки. Затем последовал кус-кус, затем фрукты. Все сопровождалось восхвалением аллаха за гостей, и пищу. Мы остались в этом гостеприимном доме до обеда следующего дня.

Оказалось, что молодая и проворная жена Хасана успела еще и постирать нам носки, которые Хасан заставил нас снять перед ритуалом омовения. Хасану нужно было на работу, но он решил дождаться нашего отъезда. Он наперебой предлагал мне какие-то вещи со своего плеча, и с плеча его отца: халат-палатку из верблюжьей шерсти, удивительно тонкой работы куртку из овечьей шерсти, но наотрез отказывался принять мои дары в виде фонаря, сумки, а переходить с ним на денежные отношения, или брать в дар мне ничего не хотелось.

Мы попрощались с домом Хасана около 12 часов, довезли его до работы, и пригласили его в гости в Россию. «Инша Алла» – ответил он, и попросил подвезти какого-то бойца. Начиналась песчаная буря.

Девушку в аэропорту Касабланки, как позже выяснилось, вся наша бродячая компания заметила одновременно. И дело было даже не в ослепительно белых, будто молнии, волосах на фоне ставшего нам за три недели привычным «черного» континента. Гипнотизировало нас, скорее, ее лицо. Будто бы скульптор, который ее сотворил, досконально изучил пропорции славянских красавиц всех времен и только тогда осмелился взяться за нее.

Ее спутник, изящно, но слишком официально одетый верзила-марроканец, небрежно скользнул тяжелым и пристальным взглядом и по нашим застывшим фигурам. У одного из восьми пунктов паспортного контроля он с улыбкой, но сухо попрощался, и с достоинством направился к выходу. Я попытался было занять очередь за незнакомкой, но за мгновение до меня там уже оказались два моих соратника. Это был наш единственный за всю поездку в Марокко единогласный выбор.

Девушка прошла контроль на удивление быстро, а нам, к большому возмущению предложили заполнить еще какие-то бумажки, и мы потеряли незнакомку из виду. В зале ожидания я вспомнил, что не смог сегодня утром пробежаться из-за раннего выезда в Касабланку, а затем дождя и решил восполнить упущенное. Во время пробежки мне удалось найти незнакомку и даже заметить в ее руках билет, похожий на наши, до Мадрида. И, действительно, после того, как мои спутники вытолкали меня к проходу, заняв места с видом на появившуюся радугу, появилась девушка, настороженно посмотрела на нашу затаившую дыхание троицу, и заняла свое место в двух рядах перед нами.

Вскоре посадка закончилась, незнакомка осталась в одиночестве, и тут меня охватила идея и вспышка редкой, неприсущей мне решимости. Я схватил фотокамеру, и стал метаться между иллюминаторами спереди и позади девушки. Та с тревогой следила за моими галсами, но мне было не до нее: я весь был в фотоискусстве. Наконец я определился с идеальным местом для съемки, с радостью бросился к нему, и только тут растерянно заметил, что оно занято. Объясниться с девушкой мне не дали стюардессы, решительно проводившие меня на место и, во избежание рецидивов, пристегнувшие меня к нему.

Я мрачно щелкал затвором, рассматривал экран камеры, и всем видом показывал, что у меня пропал шедевр. Вот если бы мне было позволено… Но с одного борта на меня дружественно смотрели бортпроводники, а с другого торжествующе восхищались радугой конкуренты. Я демонстративно нацепил бортовые наушники. Вся моя решимость куда-то пропала, я примирился со своим местом в этом самолете, да и этом мире. «But each day, when she walks to the sea, she looks straight ahead, not at me...(Но каждый день, когда она идет к морю, она смотрит перед собой, не на меня…)» - пел про девушку из Ипанемы такой же, как и я застенчивый парень. «Но ты хоть видишь ее каждый день, а значит – у тебя есть надежда», - поддержал я его мысленно. А мои шансы улетали со скоростью самолета, и я уже не летел в нем, а ссутулившись, сидел в кресле.

После приземления в Мадриде я понуро пошел к выходу и, встал непосредственно за девушкой. Мы ждали, когда откроются двери самолета (другие двери были мне недоступны). Вдруг она достала из своей сумочки паспорт, вложила в него билет и, как мне показалось, неслучайно дала мне возможность рассмотреть их как следует. Впервые вид российского герба вызвал у меня такой шквал чувств, и я раскрыл преждевременно зачехленные крылья:

      - Я по чертам вашего лица догадался, что вы из России.

      - А я догадалась по надписи на вашей футболке.

      Мы поблагодарили экипаж, и пошли к стойке регистрации рейса Мадрид-Москва.

      - Вы видели радугу на взлете?

      - Да, так неожиданно появилась, вам удалось ее сфотографировать?

      - Я вышлю фотографию на вашу электронную почту?

      - … Спасибо, пожалуй, я вам ее сейчас напишу.

      Регистраторша, судя по ее торжественной унылости, давно ожидала, когда мы закончим с нашими записями и обратим, наконец, на нее внимание, но с мягкой дежурной улыбкой, спросила незнакомку:

- Well, seats side by side is available only at last row, OK?

(Вместе я могу посадить вас только на последнем ряду, подходит?)?

      - …О’кей, - согласилась девушка.